Шла сейчас домой. Со скамеечек у подъездов исчезли бабушки в платочках и дамочки в шляпках. В прошлом году еще были, а теперь нет. Подхватили эстафету, пасут внуков и точат лясы моложавые тетечки в светлых брючках и ярких маечках.

добросовестное культуртрегерство. Инсценировка подобно "Венерину волосу". Шестичасовой - ох! - спектакль поставил Е.Каменькович. Молодым и ленивым он заменит чтение, да и удобоварим примерно как книга. Впрочем, я по-аглицки не читала, а по-русски мне больше нравился тот вариант, что печатался в "Интернац.лит-ре" при Луначарском... Сюжет вышелушен посильно и строится, само собой, эпизодами, сориентироваться в которых помогает не только очаровательно сделанная программка в виде газетки начала века ("Берегите пенсы, а уж фунты сами сберегутся!"), но и экран во всю ширину сцены, на котором высвечивается, к примеру: "Аид (царство мертвых)" - и перечень участников похорон. Действо порой забавно, особливо в начале, пока въезжаешь, как что сделано, и, того пуще, когда в ход идет ирландская джига. Но под конец... в полном соответствии с оригиналом... когда накапливается усталость (надо понимать, как я напрыгалась до того, как явиться в театр)... герои тоже вымотались за день... и монолог Молли Блум ("Пенелопа. Жилище Блума" Бесконечность", - подсказывает надпись на экране) бесконечно длинный, монотонный и скучный - поток сознания мещанки, что вы хотите! - адекватно вгоняет в сон...
Оччень добротная работа.

На самом деле, в пятом - неузнаваемая площадь Киевского вокзала, с нового пешеходного моста:



И вполне узнаваемая река:



Это я еду на "Улисса".

Сегодня (то есть уже вчера) у Виктора Гульченко (Международная чеховская лаборатория) состоялась премьера "Чайки".
Слаженный ансамбль актеров, которые раз-два в месяц собираются на спектакль из разных театров. Кроме Маши - замечательной Анастасии Софроновой (она же Маша в "Трех сестрах" и Соня в "Дяде Ване"), которая вроде бы в других театрах не играет. Всем существом погружена она в действо, и в этом есть самозабвенность, далекая от выучки, мастеровитости, сугубого, дешевого актерства. Иначе говоря, органична, аки дитя. Поглощенность происходящим отличает всю труппу, это ее фирменный знак. Так же как чистая, неаффектированная, интонационно точная речь. Все отмечают, что Чехов звучит как внове.
И вот в эту сборную, но хорошо спетую труппу пришла новая актриса. Ольга Остроумова-Гутшмидт. Из Питера. Она - Аркадина.
Это что-то феноменальное. В антракте театроведы и поклонники театра наперебой искали ей аналогии. "Откуда взялась эта Ида Рубинштейн?" - "Саломея!" - "Коонен!" - "Античная маска!" - "Ксения Раппопорт!" - "Алиса Бруновна, по манере, но тоньше!"
В самом деле, красива почти до неприличия, остроумна, пластична, изящна, осиная талия, дивный низкий голос, которым виртуозно владеет, от шепота до литавров. Нельзя не отметить также элегантность и изысканность туалетов (это в театре-то, где антуража было минимум миниморум), распространившуюся и на прочих действующих лиц. (Попросту говоря, всех с некоторым шиком одели, причем сначала в белое, даже Машу, которая, как известно, первая реплика, "всегда ходит в черном", потом в стальное, очень стильное, серое - и наконец, в черное - под стать почти невыносимому трагизму финала).
Переиграла всех - всмятку. И не хочет - понятно, что нет у нее такой пошлой задачи, - но оттягивает внимание на себя. Не знаю, здорОво ли это для труппы, появление столь яркой партнерши. Ну, орхидея в саду со среднерусскими розами. Для партнеров, пожалуй, неплохо: Сергей Таращук (Тригорин, Астров, Вершинин) даже похорошел рядом. В общем, не загадывая, скажу, что спектакль, сам по себе режиссерски тонкий и оригинальный, актерски сыгранный очень добротно, с присутствием Остроумовой-Гутшмидт становится попросту событием первого ряда.

Фотография по наводке duniashka.

Москвичи! Бегите смотреть! Всех привечают, всех пускают бесплатно. Сегодня (08.07) играет другой состав, но Аркадина и Тригорин те же.
О театре немного здесь: http://www.kino-teatr.ru/teatr/51/

Впервые увидела - вгляделась на несколько минут - в концерт Джексона. Какая гадость беснующаяся толпа. И вообще... звериная пластика... ритм... что-то подквакивает... и все? Такая реакция? Слов нет.

Четверговые впечатления. Продолжение. Фотоаппарат в сумочке, заметила я, определенно катализатор - и памяти, и охоты к высказыванию, как сахар в чае. Не будь его, я в лучшем случае перечислила бы все через запятую, и то б и совсем промолчала бы. Мне каждый день есть что сказать :) Я ж этого не делаю (слава богу). А так... запечатленное просится в мир. Urbi et orbi.

Итак, вышла я Сретенским переулком на Лубянку, чуть не свернув ногу, потому что - кстати про удобство бытования в городе!!! - выложили кирпичиком тротуар, и вместо грамотного скоса сделали ступенечку, которой серым по серому в упор не видно, а я еще и, раскрыв рот, пялюсь по сторонам, где ж это я нахожусь, где мой город... Так вот, вышла я на Лубянку... Ой. Правая сторона ну почти вроде как была. А левая - в смысле, по левую от меня руку, - ой. Все поновлено и еще в процессе. Не кончен рабочий перекур. Явственно (куда явней, чем на фотографии) видно, как великолепно ориентирована улица на Кремль, на колокольню Ивана Великого, - но нарядная, пафосная перспектива перекрыта дурацким транспарантом.


( дальше )

Сегодня был такой день, когда все получается и везде успеваешь. Две деловые встречи, два музея, два кафе, Сретенский монастырь, театр Фоменко, где надо было забрать билеты, - и устроилось так, что я смогла подъехать на Кутузовский так, чтобы поспеть и к устроенному журналом "Большой город" благотворительному хеппенингу на инвалидных колясках. Сделала я это потому, что часто думаю о том, какая тонкая грань отделяет здоровье от нездоровья. И потому, что однажды, в период острого безденежья, общественным транспортом, с пересадками, везла по Москве маму. Один такой случай - и становится ясно, как живется в городе старикам и увечным.
В общем, как смогла, пополнила собой совсем маленькую толпу и даже сделала несколько снимков. Вот они, мои пять копеек:



Пять минут четвертого: визит представителей власти. В центре композиции Ирина Ясина, Антон Носик и Лев Рубинштейн. Носик позирует охотно, а Рубинштейну пока нет дела:



Как часто в таких случаях бывает, пресса составляет большинство:



Время мое истекало, я понеслась к театру, а возвратившись, увидела, что действо удаляется вниз, к центру. Удачи!

Исчерпывающе страшное и человечное описание блокады в записках О.М.Фрейденберг:

Мне было тяжело возвращаться к этим запискам. Они связы­вались у меня с записью о маме, в блокаду, в преисподней, где бились наши совести против законов физиологии. Но я к ним вернулась, готовая преодолеть самые кровоточащие травмы, чтоб только донести до чернил и бумаги рассказ о сталинских днях. Это — мой посильный протест против удушенья человека.

И вдруг эти записки принесли мне чарующее наслажденье. Я попала в имажинарный мир, от которого пахнуло теми днями, ушедшими навсегда, похороненными. Вот я вижу их, как вместе с маминым гробом их опускают в болото Волкова. Но в них навсегда сохранена наша жизнь, как ужасна она ни была. И, возоб­новляя записки, я иллюзорно вижу себя за столом в блокаду, с мамой, живыми. Мне кажется, что это те дни. Что я нашла себя. Что я говорю ей и с нею об этом годе нашей страшной разлуки. Что святое пространство, к которому я обращаюсь, и эта аб­солютная форма одиночества — это «мы» опять — чистейшая лирика, метафизическое общение будущего с прошедшим.

via banshur69

"...официальная, советская, «печатная» поэзия в счет не шла и даже не читалась...
В.С.Муравьев «Автобиографические кроки»

Когда все начали выезжать в конце 80-х, мне привезли из Лондона сувенир, картинку в рамке а-ля старая олеография: Букингемский дворец и построение гвардейского караула. Букингемский дворец? Я, как это водится, вспомнила историйку по случаю и за обедом принялась ее излагать.

Историйка была такая. Восьмиклассницей посещала я литературный кружок в Доме пионеров на Ленгорах. Только представить сейчас – девица после школы с Цветного бульвара едет на другой конец Москвы, а потом возвращается ночью, причем парком, темным серпантином и стеклянным каскадом эскалатора до метромоста – а потом с пересадкой до проспекта Мира и пешком неосвещенными проходными до Щепкина – и родители принимали это как норму!

В кружке было ах как интересно, не то, что в школе. Ироничные начитанные мальчики, романтичные домашние девочки и дама-наставница, имя которой я по преступному легкомыслию забыла, такая, как надо, и такие тогда водились: мягкий голос, пышный пучок, кружевной воротничок, камея. Приходили гости, мелодекламировали под гитару, читали отборные стихи... Одна старушка рассказывала, как знавала Блока и намекала на большее... Я млела и замирала.

Минус, на мой взгляд, состоял в том, что, на каждое занятие надо было принести что-то свое. Можно прозу, можно нет. Писать я, грешная, умела, но уже тогда не любила. Однако, явившись несколько раз подряд с пустыми руками и получив ласковый реприманд, дома усаживалась, например, на кухне и с ходу, зацепясь взором за что угодно, хоть за календарь, бойко начинала: «Семь дней в неделе...» - и пекла стих, нимало на его счет не обольщаясь, как не обольщалась на свой счет никогда, - однако антенка в ту пору выдвигалась и ловила, сортировала словесный поток с легкостью, которая ушла безвозвратно и, полагаю, все-таки была в троюродном родстве с вдохновеньем... Ощущение, что все тебе подвластно, победное, сладкое. Если подсесть, теряешь над собой контроль – и все, готов вдохновенный графоман... У меня хватило цинизма вкуса не впасть в эту ересь. Всего-то полчаса, немного правки назавтра – и свеженький опус, оперенный какой-нибудь словесной штучкой или псевдо-философизмом, готов. С концовкой - раз уж "семь дней в неделе" - вроде:

Ты не поверишь,
Не дашь надежды.
Семь раз отмеришь –
Один отрежешь.

Проза-то куда трудозатратней. Как бы то ни было, изделия мои, умилительно смешные, смеха не вызывали, а по кругу (мы сидели за круглым столом) всерьез обсуждались: «лирическая героиня то, лирическая героиня это» - и на время меня оставляли в покое. Волей-неволей число опусов росло, и как-то милая руководительница в числе прочих позвала меня выступить на публике. В сельской школе. Были тогда такие мероприятия... Вроде как творческий отчет и даже в некотором роде просвещение масс... Ну, разве не сюжет?! Интересно же! И, чувствуя себя нахалкой и самозванкой, я согласилась. Ехали куда-то электричкой. По Казанской. Как туда доехали, вообще не помню. Как во сне. Было нас трое, со «стихами» я одна. Отчитались, нам вежливо похлопали, - и тут встал некий мужичок и сообщил аудитории, что мы – можно сказать, молодая поросль и, так сказать, надежда, а вот он-то уже член Союза писателей и тоже – поклон в мою сторону – поэт. Так что прочтет он нам сейчас свои стихи...

И вот – рассказываю я, напомню, за круглым, опять же, но обеденным столом, когда с той поездки прошло уже четверть века, да с рассказа этого тоже немало, десять лет... - все выпарило из головы, даже то, что сама читала, а дядечка оказался незабываем. Стихи его были про то, как выпало это ему, значит, как советскому, значит, писателю побывать в столице Великобритании, нагулялся он там и написал вот что:

- Не только ноги ноют - руки,
Но любопытству нет конца...
И вот стою я, Ванька... – торжественно подхожу я к кульминации...

- Колька, Колька! – перебивает меня Муравьев, если верить эпиграфу, советской поэзии не читавший. – Колька Букин!

И мы заканчиваем, в два голоса:

И вот стою я, Колька Букин,
У Букингемского дворца!


PS Сейчас нашла пародию на этот букинский стих. Вошел бедняга в историю, и не только в мою:
http://www.stihi.ru/2006/05/23-1399

попробовать на себе, каково жить в нашем городе старым и увечным.

http://yasina.livejournal.com/346327.html

Переживи всех,
Переживи вновь,
Словно они - снег,
Пляшущий снег снов.

Переживи углы,
Переживи углом.
Перевяжи узлы
между добром и злом.

Но переживи миг.
И переживи век.
Переживи крик.

Переживи смех.
Переживи стих.
Переживи всех.
(ранний Бродский)

Вчера нашла, "совсем случайно", в инете, - полуторагодовой давности некролог.
R.I.P.

...В шестидесятые годы [поднялась] страшная, мерзостная, мутная волна советской лояльности. Это было и чуждо и, я бы сказал, поразительно враждебно ей. В этом смысле мы нашли общий язык.

... еще позиция, которую мы с Анной Андреевной разделяли: глубокая враждебность ко всякой державности, российскости и особенно русофильству, русопятству...

... Ахматовская [пушкинская] струя в поэзии такая налитая, полнозвучная, но цветаевский пафос очень даже воодушевляет. Вот, например, Бродский утверждал, что Цветаева на несколько голов выше. Ну зачем это - мерить на головы? Это, я бы сказал, скорбное отдаление и почти созерцание собственного переживания, которое характерно для Ахматовой... Даже не переживания, а происшествия собственной жизни. Причем, отдаляясь, происшествие остается предметом созерцания... Почему это ниже, чем способность устраивать дикую истерику по любому поводу? Что это такое: "Как живется вам с другою? Проще ведь? - Удар весла!"

...перевод сюжета... в здешнее иносказание истины. Я даже думаю, что в этом ее сила. Потому что сила была не в том, чтобы уходить от действительности, а в том, чтобы ее высветлять, одухотворять и так далее, а вовсе не уходить. Когда Цветаева в "Поэме воздуха" уходит от действительности, которую она не умела понимать и не принимала, - уходит неизвестно куда, то она просто удаляется, как огненный столп. И действительность пропадает, а надо, чтобы находилась и пребывала.

...Для меня она всегда была сопряжена с явлением - вполне ощутимым, зримым явлением жизненной подлинности.

...я был как бы провозвестником будущего понимания.

..."Бег времени" у меня есть. До сих пор себе простить не могу - это было совершенное мальчишество. "Хотите, надпишу?" - сказала она. - "Анна Андреевна, а Вы как думаете, я забуду, что Вы мне подарили?" - "Как хотите".

...Я был тогда неофитом, и ей импонировал мой воинственный католицизм. Сейчас он совсем не воинственный, никого не обижает, напротив, всех привечает. О религии прямых разговоров никогда не было. Ахматова в этом смысле была поразительно целомудренна. Она очень красиво, благородно и изящно придерживалась обрядоверия... Сомневаюсь, что она читала молитвы. Сказано: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят." Вот это о ней сказано.

[а это мое самое любимое. разделяю всем сердцем]

Вот однажды у меня было впечатление. Это, кажется, было у Ардовых, много народу сидело за столом. Симпатичные мне люди. Нина Ольшевская, которую я очень любил. Ну и ребятки ардовские хорошие. И вот посмотрел я на все эти милые мне лица... И немножко отстраненно сидела Анна Андреевна. Это было совсем другое. Это было лицо, на котором было сияние. Она чуть ли не на кусок сыра смотрела, я не знаю. И тем не менее у нее в лице было что-то такое... ну, печать, что ли, отмеченность. Оно было по-особому... по-особому структурировано.

... Ахматова... являлась единственной, может быть, хранительницей... это Бродский от нее не столько унаследовал, сколько перенял, - ощущения масштаба жизненных явлений. Вот у нее было ощущение масштаба. ...

...делом последних лет ее жизни, не устаю повторять, делом, которое делалось каждый день, ежедневно, ежечасно, было восстановление масштабов человеческого существования. Масштабов совершенно мистифицированных и потерянных в трижды проклятые советские времена. Это замечательно... уловил Кушнер: "Ее лежание в гробу / На Страшный суд похоже было / Как будто только что в трубу / Она за ангелов трубила."

[и, после жуткого пассажа о похоронах:]

... А в Анне Андреевне была, как это ни странно, какая-то неумолчная, такая постоянная тихая веселость. И это было поразительно.

Только за вчера.

Новостной выпуск по радио:

Организм NN отказался отреагировать на попытки врачей установить с ним контакт.

Надпись на асфальте:

Ксюха! С днюхой!
(с днем рожденья, надо полагать).

Новые владельцы Московского дельфинария держат животных на жестком голоде,
чтобы заставить работать с новыми тренерами.
Животные не выдерживают. Уже появилась первая жертва.
http://evgenii68.livejournal.com/5364.html

и что такое, я теперь на каждый свой чих должна надрывно заполнять капчу! Это у всех так или я опять что-то не то сделала?

Совсем забыла рассказать, что
кошечка-то моя гулена нашлась!
Прихожу в зоомагазин в моем же доме - а она лежит на подстилке, а рядом кучкой чернявенькие котята. Маленькая, палевая в разводах, ни с кем не перепутаешь! Тощая-претощая! Я радостно кинулась ее гладить. Давно, говорю, она у вас?
- Да еще до Нового года прибилась! (а у меня была на Старый Новый). Пропадала, а потом снова пришла.
Это, говорю, она у меня пропадала...
- Она уж и родила с тех пор, всех котят раздали, а теперь вот чужих кормит...
Потому, значит, и тощая, что вторую партию кормит.
Тетечки там очень славные, в магазине, так что душа моя совершенно успокоилась. Конечно, ей там веселее и занимательней, чем у меня, в атмосфере войны, объявленной Эшликом, и несвободы...
Все к лучшему в этом лучшем...

PS: Да, главное: тетечки зовут ее Раиса Захаровна!

Только что по "Культуре" закончилась инсценировка про Ахматову - с чувством сделанная, но все-таки, на мой взгляд, бестактность, неизъяснимо попахивающая безруковским "Есениным"...

Как раз сегодня всю дорогу из Калуги перечитывала воспоминания об А.А. (ту книжечку из Фонтанного дома, у меня муравьевский период) - где В.С., который столько знал, говорит, почему не записывал за ней: "подставишь не себя, а кого-нибудь другого. И как-то не думалось тогда, что это понадобится. Да я и сейчас не думаю, что это особенно надо".

A в примечаниях к мемуару Кривулина наткнулась на любимую А.А. цитату из Элиота:

The only wisdom we can hope to acquire
Is the wisdom of humility: humility is endless.

В общем, молчу смиренно. В смысле, пытаюсь.

За столом в разношерстной компании заметила, что если раньше после первого же салата начинали толковать о политике и литературе, то теперь речь почти исключительно о кошечках и собачках.